Суд объяснит ошибки, но будет уже поздно: как ИИ может помочь проиграть дело

Новак Александра Васильевна, руководитель практики цифрового права Fox Legal Consulting

Разговор о том, заменит ли искусственный интеллект юриста, обычно ведется в опасно примитивной плоскости: может ли он убедительно написать иск, отзыв, претензию, договор, жалобу, ходатайство, правовую позицию. Ответ на этот вопрос давно перестал быть интересным. 

Да, может. Хорошо обученная генеративная модель способна за несколько минут выдать документ, который внешне будет похож на юридический: с преамбулой, ссылками на нормы, формулами вроде “на основании изложенного”, аккуратными требованиями, даже с видимостью судебной логики. Иногда такой текст выглядит убедительнее, чем работа многих юристов - быстро и дешево. Именно в этом и состоит главная опасность.

Юридический документ не просто существует в мире текстов - он существует в мире последствий.

Исковое заявление, отзыв, апелляционная жалоба, договор, претензия или мировое соглашение - это не литературный жанр и не упражнение в правдоподобной имитации юридического языка. Это инструмент вмешательства в распределение прав, обязанностей, денег, рисков, доказательственного бремени и процессуального времени. В суде документ оценивается не по тому, насколько уверенно он звучит, а по тому, насколько точно он встраивает факты в предмет доказывания, выбирает юридически релевантные обстоятельства, удерживает конкуренцию норм, соблюдает процессуальную форму, предвидит возражения другой стороны и говорит с судом на языке, который суд действительно использует при принятии решения.

ИИ в руках юриста может быть мощным цифровым агентом. ИИ в руках обывателя часто становится красивым аппаратом по производству самоуверенных ошибок.

В терминах функциональной субъектности, которые я развивала в моей монографии “Информационные и правовые асимметрии разумных технологий: искусственный интеллект как автономный цифровой агент в праве XXI века”, искусственный интеллект может выполнять отдельные функции автономного цифрового агента: анализировать массивы текста, сопоставлять версии, выявлять очевидные противоречия, предлагать структуру документа, формулировать черновик, вести лог операций, действовать в пределах заданного мандата. Но юридическая ценность такого агента зависит от качеств принципала. Если принципал не понимает, какой мандат нужно выдать, какие ограничения задать, какие источники проверить, какие риски исключить и где модель обязана остановиться, автономия превращается в декоративную самодеятельность. Машина пишет, пользователь верит, суд разбирает обломки.

Здесь возникает центральная информационно-правовая асимметрия. Обывателю кажется, что ИИ снизил порог доступа к праву, потому что теперь любой может получить “юридический документ”. На практике порог часто просто переезжает в другое место: раньше человек понимал, что не знает права, теперь он получает текст, создающий ощущение знания. Это гораздо хуже, ведь незнание хотя бы честно. Иллюзия знания - вот истинная опасность.

Российский арбитражный процесс устроен предельно сухо. Каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается, а обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, определяются судом исходя из требований, возражений и применимых норм материального права. Суд оценивает доказательства по внутреннему убеждению, на основе всестороннего, полного, объективного и непосредственного исследования доказательств, отдельно проверяя относимость, допустимость, достоверность, достаточность и взаимную связь доказательств в совокупности. Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. Это сухой процессуальный язык, но в нем спрятана вся пропасть между “составить текст” и “вести дело”.  

ИИ может написать убедительный отзыв на иск. Юрист понимает, какой факт в этом отзыве суд сочтет юридически значимым, какой факт будет шумом, какое доказательство нужно раскрыть заранее, какое возражение следует заявить в первой инстанции, где процессуальный момент будет утрачен, какая норма является общей, какая специальной, какая версия выглядит эффектно для клиента и бесполезно для судьи.

Первый сбой ИИ - потеря неочевидной, контринтуитивной юридической логики.

Возьмем типичный спор предпринимателя с маркетплейсом. Маркетплейс предъявляет иск. Предприниматель просит ИИ подготовить отзыв и пишет в промпте: “Сделай возражения, укажи, что истец не соблюл досудебный порядок”. ИИ видит очевидный формальный аргумент: досудебный порядок обязателен, доказательств направления претензии нет или они сомнительны, значит иск следует оставить без рассмотрения. Арбитражный процесс действительно предусматривает, что денежные требования из договоров и иных сделок могут быть переданы в суд после принятия мер по досудебному урегулированию, если иной срок или порядок не установлен законом или договором; при несоблюдении претензионного или иного досудебного порядка суд оставляет иск без рассмотрения.  

На этом обыватель обычно останавливается. ИИ тоже, если ему не поставить более сложную задачу.

Маркетплейс отвечает: досудебный порядок соблюден через личный кабинет. Суд может принять такую позицию, особенно если договорная модель и фактическая коммуникация сторон построены вокруг личного кабинета. Например, в публичных материалах Wildberries указано, что обращение в разделе досудебных претензий приравнивается к письменному обращению, а сама претензия должна содержать сумму требований, обоснование, дату, подпись, приложения и номера ранее поданных обращений; при несоответствии этим требованиям ее могут оставить без рассмотрения.

И вот здесь начинается настоящая юридическая работа. Хороший юрист спросит не просто “есть ли сообщение в личном кабинете?”, а “является ли это сообщение претензией в смысле договора, оферты и процессуального закона?”. Был ли выбран правильный раздел? Соблюдена ли форма? Есть ли сумма? Есть ли обоснование? Приложены ли документы? Указаны ли номера обращений? Кто отправил претензию? Имел ли он полномочия? С какого момента начинает течь срок? Можно ли подтвердить содержание сообщения, а не только факт активности в личном кабинете? Совпадают ли требования претензии с предметом иска? Не изменялась ли оферта во времени? Какая редакция действовала на дату направления претензии?

ИИ без прямого указания не пойдет туда. Не потому, что он “глупый”, а потому, что правовая релевантность этой детали не лежит на поверхности. Чтобы попросить модель проверить договорный порядок направления претензии, редакцию оферты, внутренний регламент платформы, полномочия отправителя, доказуемость содержания электронного обращения и совпадение претензионных требований с иском, пользователь уже должен мыслить как юрист. Это и есть парадокс: чтобы ИИ правильно решил задачу, человек должен заранее знать, где в задаче спрятана мина.

Второй сбой - галлюцинации, причем опасны не только выдуманные нормы.

О галлюцинациях ИИ уже сказано много, но в юридическом контексте проблема звучит особенно неприятно. Генеративная модель производит вероятностно правдоподобный текст. Она не обладает встроенной профессиональной обязанностью к истине, не несет процессуальной ответственности, не дорожит репутацией перед судом, не отвечает за судебные расходы клиента и не просыпается ночью с мыслью, что рискует пропустить срок на апелляцию. Ее уверенность является стилем вывода, а не доказательством правильности.

Исследование, опубликованное в Journal of Legal Analysis в 2024 году, показало, что публичные LLM на задачах, связанных с правом, давали юридические галлюцинации как минимум в 58% случаев; авторы также отметили склонность моделей принимать ошибочные правовые предпосылки пользователя и переоценивать собственную правоту.   NIST в профиле рисков генеративного ИИ также относит к рискам систем генеративного ИИ производство или распространение ложного, неточного либо вводящего в заблуждение контента, особенно когда такой контент возникает из конфабуляций, и отдельно указывает на риск automation bias - чрезмерного доверия человека к автоматизированному выводу.  

Самый известный судебный пример - дело Mata v. Avianca в США, где юристы представили в суд материалы с несуществующими судебными решениями, сгенерированными ChatGPT; суд установил, что представленные “решения” были фальшивыми, а один из них содержал юридический анализ, названный судом бессмыслицей, и назначил санкцию в размере 5 000 долларов. В 2026 году Reuters сообщал уже о новых случаях, включая санкции апелляционного суда США за AI-generated фиктивные ссылки и ложные правовые утверждения, а также ситуацию, когда крупная фирма Sullivan & Cromwell извинилась перед судом за документ с AI-ошибками, включавшими неточные правовые ссылки и искажения закона.  

Российская практика уже движется туда же. В мае 2026 года Арбитражный суд Западно-Сибирского округа по делу № А27-7831/2025 оштрафовал компанию на 50 000 руб. за ссылки в кассационной жалобе на несуществующую судебную практику. В жалобе были приведены реквизиты судебных актов и прямые цитаты из них, но при проверке оказалось, что часть актов не относится к спору, а часть вообще не существует. Суд квалифицировал это как прямой обман суда и грубейшее проявление неуважения к правосудию; отдельно было указано, что подготовка процессуального документа с помощью технологий искусственного интеллекта не освобождает участника дела от ответственности, поскольку за достоверность сгенерированного текста отвечает лицо, использовавшее такую технологию.  

На этом фоне особенно показательно, что Верховный Суд РФ уже начал формировать процессуальную рамку обращения с ИИ. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21 мая 2026 года № 15 “О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству” закреплено, что лица, участвующие в деле, если они представляют в суд сведения о фактах, полученные с использованием технологий искусственного интеллекта, должны сообщать об этом суду. Это важная оговорка: речь идет не просто о модной цифровой этикетке, а о процессуальной честности источника фактических сведений, поскольку суд должен понимать, откуда взялась представленная информация и может ли она вообще оцениваться как относимая, допустимая и достоверная.

Но фиктивная ссылка - только грубая форма бедствия. В суде гораздо страшнее тихая галлюцинация: модель не выдумывает норму целиком, а неверно переосмысливает действующую: 

Она может взять общую норму и применить ее там, где действует специальная. 

Может сослаться на правильную статью, упустив редакцию, действовавшую в спорный период. 

Может не проверить переходные положения. 

Может смешать порядок направления претензии по закону и порядок, установленный договором. 

Может использовать судебную практику по похожей категории дел, не заметив, что там другой предмет доказывания, другой субъектный состав, иной способ защиты или иная редакция договора.

Пример из процессуальной практики: предприниматель просит ИИ подготовить ходатайство об оставлении иска без рассмотрения из-за несоблюдения досудебного порядка. ИИ пишет уверенно: претензия должна быть направлена заказным письмом по юридическому адресу, сообщение в личном кабинете не является надлежащей претензией. 

В каком-то деле этот тезис мог бы сработать. В другом он окажется юридически вредным, потому что договор сторон прямо признает личный кабинет каналом официальной коммуникации, оферта содержит специальный порядок досудебного урегулирования, а Верховный Суд в целом уже давно признает, что досудебная коммуникация не исчерпывается бумажным письмом, когда иной порядок следует из закона, договора или фактических отношений сторон. Позиция становится не просто слабой - она показывает суду, что ответчик не читал договор.

Третий сбой - неверная расстановка приоритетов.

ИИ часто пишет так, как будто суд нужно убедить общей правотой. Суд нужно привести к юридически допустимому выводу. Это разные интеллектуальные операции.

Обыватель в споре с маркетплейсом хочет сказать: “с нами поступили несправедливо”, “платформа сильнее”, “удержания незаконны”, “поддержка не отвечала”, “нас лишили денег”. ИИ охотно превращает это в красивую драматургию: злоупотребление правом, нарушение баланса интересов, недобросовестность, ущемление экономически слабой стороны. Все эти слова могут иметь значение. Иногда. При наличии фактов, доказательств и правильного процессуального места.

Суд же начнет с другого: какой договор заключен, какая редакция оферты применима, было ли спорное удержание предусмотрено тарифами, каким актом оно оформлено, оспаривался ли акт вовремя, раскрыты ли доказательства, кто несет бремя доказывания, когда возникло требование, соблюден ли претензионный порядок, есть ли доказательства размера убытков, не пропущен ли срок? 

То, что для клиента является “главным”, для суда может оказаться эмоциональным фоном. То, что для клиента выглядит мелочью, может быть единственным ключом к делу.

Возьмем простой пример. Поставщик спорит с заказчиком по договору оказания услуг. Клиент просит ИИ написать иск о взыскании оплаты и добавляет: “услуги оказаны, заказчик пользовался результатом, платить отказывается”. 

ИИ строит позицию вокруг факта оказания услуг, добросовестности исполнителя и обязанности оплатить. Юрист сначала спросит: как подписывались акты, был ли мотивированный отказ, кто получал результаты, как зафиксирована передача, не было ли в договоре условия об автоматической приемке, какой адрес для юридически значимых сообщений, кто подписал переписку, есть ли доверенность, подтверждает ли платежное поведение признание долга, можно ли заявить проценты, как соотнести основной долг и неустойку, не приведет ли чрезмерная неустойка к очевидному снижению по статье 333 ГК РФ.

ИИ выбирает приоритет исходя из запроса. Юрист выбирает приоритет исходя из вероятной логики суда. Это очень разная оптика. Одна смотрит на текстовую задачу, другая - на будущую мотивировочную часть судебного акта.

Четвертый сбой - договор как “бумага”, хотя договор является сценарием будущего конфликта.

Когда предприниматель просит ИИ составить договор, он чаще всего получает приличный универсальный текст. Предмет, цена, сроки, ответственность, конфиденциальность, форс-мажор, порядок расторжения, реквизиты. На первый взгляд - вполне рабочий документ. В реальности договор хорош настолько, насколько он предусматривает будущую аварию.

Юрист, составляющий договор, думает не только о том, как стороны счастливо исполнят обязательства. Он думает, где они поссорятся. Кто будет доказывать факт передачи? Какой документ подтвердит приемку? Что произойдет, если акт не подписан? Как считается срок, если уведомление ушло в пятницу вечером? Что делать, если доступ к личному кабинету потерян? Как фиксируются изменения тарифа? Кто отвечает за ошибку API? Что считается простоем? Как доказывается качество услуги? Кто имеет право направлять юридически значимые сообщения? Как отличить доработку от новой услуги? Каким образом договор переживет увольнение менеджера, смену директора, блокировку аккаунта, сбой ЭДО, конфликт между бухгалтерией и операционным отделом?

ИИ может написать условие: “Стороны подписывают акт в течение 5 рабочих дней, при отсутствии мотивированных возражений услуги считаются принятыми”. Юрист спросит: куда направляется акт? Через ЭДО, email, личный кабинет, CRM? Достаточно ли автоматического уведомления? Как подтвердить доставку? Что такое мотивированные возражения? Можно ли прислать их в мессенджер? Кто их подписывает? Что происходит, если заказчик частично пользуется результатом и молчит? Как это условие будет выглядеть в суде через год, когда менеджер уволился, переписка удалена, а клиент говорит, что ничего не получал?

Многостраничный промпт частично лечит эту проблему. Но многостраничный промпт должен быть написан человеком, который уже знает карту рисков. Опыт юриста - это не просто архив типовых формулировок. Это память о том, как хорошие формулировки ломались в плохих фактах. Это способность увидеть будущий спор еще в момент, когда стороны еще улыбаются друг другу и торгуются по цене.

Пятый сбой - имитация оценки доказательств.

ИИ умеет выглядеть так, будто он действительно анализирует доказательства. Он делает таблицы, раскладывает документы по датам, пишет “сильные стороны” и “слабые стороны”, выделяет противоречия. Это полезно. В руках юриста это на самом деле полезно. Но процессуальная оценка доказательств - не просто сортировка и осмотр файлов.

Судья при анализе дела выстраивает внутреннюю картину: последовательность событий, экономический смысл отношений, поведение сторон до конфликта и после него, непротиворечивость документов, полномочия подписантов, даты создания и направления документов, связь между документом и фактом, причины появления того или иного доказательства именно в этот момент. 

Судья смотрит не только на то, что представлено, но и на то, чего странным образом нет. Почему нет оригинала? Почему акт подписан другим лицом? Почему претензия датирована раньше спорного удержания? Почему переписка оборвана? Почему скриншот сделан спустя два месяца? Почему платеж был частичный? Почему в УПД один грузополучатель, а в претензии другой? Почему доверенность истекла за неделю до подписания акта?

ИИ, особенно работающий по промпту неподготовленного пользователя, часто смотрит туда, куда ему подсветили фонариком. Пользователь пишет: “докажи, что договор нарушен”, и модель строит доказательственную линию вокруг нарушения. Пользователь не пишет: “проверь полномочия подписанта, редакцию договора, разрыв дат, применимость оферты, действительность электронного канала коммуникации, допустимость скриншотов, совпадение суммы претензии и иска, распределение бремени доказывания и процессуальные последствия позднего раскрытия доказательств”. 

Модель может этого не сделать. А суд сделает!

Именно поэтому процессуальный документ, написанный ИИ для обывателя, часто опасен своей гладкостью. Он создает ощущение собранности там, где фактически нет доказательственной конструкции. Он пишет “из материалов дела следует”, хотя из материалов дела ничего надежно не следует. Он пишет “ответчик доказал”, хотя ответчик лишь приложил скриншот без источника, даты, заверения и связи с юридически значимым событием. Он пишет “истец злоупотребляет правом”, хотя доказан только конфликт сторон, а не злоупотребление.

Главная проблема ИИ в праве состоит не в отсутствии доступа к нормам. Доступ к нормам давно перестал быть дефицитом. 

Главная проблема - в отсутствии профессионального юридического зрения, которое отличает норму от применимой нормы, факт от юридически значимого факта, документ от доказательства, довод от процессуально полезного довода, уверенный текст от позиции, способной пережить возражения оппонента и вопросы суда.

Можно сформулировать это через “правовой тест Тьюринга”. Обычный пользователь считает, что если документ выглядит как работа юриста, значит он функционально заменяет работу юриста. 

Это ложный тест. 

Настоящий правовой тест заключается не в том, отличит ли обыватель ИИ-текст от юридического текста. Настоящий тест - выдержит ли позиция контакт с делом, оппонентом, процессуальными сроками, доказательствами, судьей и собственной ошибкой автора?

ИИ может успешно имитировать юридический стиль, но судебный процесс проверяет уже само юридическое мышление.

Какой из этого следует вывод?

ИИ допустим как помощник при подготовке юридически значимых документов: для первичной структуры, извлечения фактов из массива переписки, сверки дат, подготовки вопросов к юристу, чернового описания фабулы, поиска очевидных рисков, сравнения версий документа. В профессиональной модели он должен работать как цифровой агент с ограниченным мандатом, прозрачными логами, проверяемыми источниками и человеческим контролем. Он может быть младшим аналитиком, редактором, картографом документов, генератором вариантов. Но ему нельзя отдавать роль лица, которое определяет юридическую стратегию, особенно когда пользователь не способен проверить результат.

В руках юриста ИИ ускоряет работу. В руках обывателя он зачастую может ускорить движение только к процессуальному поражению.

Правда состоит в том, что плохой ИИ-документ часто выглядит лучше, чем плохой человеческий документ. Он грамотно отформатирован, уверен, чисто написан, насыщен ссылками, красиво разворачивает мысль. Судебная ошибка редко приходит в грязной одежде. Чаще она приходит в хорошем костюме, с безупречной нумерацией пунктов и цитатой из закона, которую никто не проверил в нужной редакции.

Поэтому вопрос следует ставить следующим образом: ИИ не является заменой юриста при формировании процессуальных документов для суда. 

Он является инструментом, требующим профессионального оператора. Там, где цена ошибки выражается в деньгах, правах, репутации, судебных расходах, утраченных сроках и невозможности повторно заявить сильный довод, самостоятельное использование ИИ обывателем не демократизирует правосудие, а создает новую форму правовой иллюзии: человек думает, что получил защиту, хотя на самом деле получил только убедительный текст.

А суду, в конечном счете, нужен не текст. Суду нужна доказанная правовая позиция.

Список источников и материалов

1. Новак А. “Информационные и правовые асимметрии разумных технологий: искусственный интеллект как автономный цифровой агент в праве XXI века”. DOI 10.5281/zenodo.20044624 Монография. ЛитРес, 2026. Используется как концептуальная основа статьи: функциональная субъектность ИИ, модель автономного цифрового агента, мандаты, логи, агентско-принципальная логика, информационно-правовая асимметрия. (ЛитРес⁠)
2. Новак А. “Information and Legal Asymmetries of Intelligent Technologies: Artificial Intelligence as an Autonomous Digital Agent in 21st-Century Law”. DOI 10.5281/zenodo.20585640 SSRN, 2026. Используется как англоязычная версия / препринт концептуальной базы статьи. (SSRN⁠)
3. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, статья 4 “Право на обращение в арбитражный суд”. (КонсультантПлюс⁠)
4. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, статья 65 “Обязанность доказывания”. (КонсультантПлюс⁠)
5. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, статья 71 “Оценка доказательств”. (КонсультантПлюс⁠)
6. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, статья 148 “Основания для оставления искового заявления без рассмотрения”. (КонсультантПлюс⁠)
7. Гражданский кодекс Российской Федерации, статья 165.1 “Юридически значимые сообщения”. (КонсультантПлюс⁠)
8. Гражданский кодекс Российской Федерации, статья 431 “Толкование договора”. (КонсультантПлюс⁠)
9. Гражданский кодекс Российской Федерации, статьи 309 и 310. (КонсультантПлюс⁠)
10. Гражданский кодекс Российской Федерации, статья 333 “Уменьшение неустойки”. (КонсультантПлюс⁠)
11. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 июня 2021 года № 18 “О некоторых вопросах досудебного урегулирования споров, рассматриваемых в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства”. (Верховный Суд Российской Федерации⁠)
12. Wildberries, WB Partners. “Досудебное урегулирование”. (Wildberries⁠)
13. Решение Арбитражного суда города Москвы по делу № А40-273219/2022, 28 февраля 2023 года. (Tinkoff Journal⁠)
14. Решение Арбитражного суда города Москвы по делу № А40-156937/2022, 11 ноября 2022 года. (Tinkoff Journal⁠)
15. Ozon Seller. “Архив изменений в договоре для продавцов товаров”. (Seller Edu⁠)
16. Dahl M., Magesh V., Suzgun M., Ho D. E. “Large Legal Fictions: Profiling Legal Hallucinations in Large Language Models”. Journal of Legal Analysis, 2024. Используется как эмпирическая база для тезиса о распространенности юридических галлюцинаций LLM, их склонности принимать ошибочные предпосылки пользователя и переоценивать собственную уверенность. (OUP Academic⁠)
17. Magesh V., Surani F., Dahl M., Suzgun M., Manning C. D., Ho D. E. “Hallucination-Free? Assessing the Reliability of Leading AI Legal Research Tools”. 2024. Используется как дополнительный источник по рискам галлюцинаций даже в специализированных AI-инструментах для юридического поиска и анализа. (arXiv⁠)
18. National Institute of Standards and Technology. “Artificial Intelligence Risk Management Framework: Generative Artificial Intelligence Profile”, NIST AI 600-1, 2024. Используется для описания рисков генеративного ИИ, включая конфабуляции, ложный или вводящий в заблуждение контент и automation bias - чрезмерное доверие пользователя к автоматизированному выводу. (NIST⁠)
19. Mata v. Avianca, Inc., No. 1:2022cv01461, U.S. District Court, Southern District of New York, 22 June 2023. Используется как судебный пример представления в суд материалов с фиктивными судебными решениями, сгенерированными ChatGPT, и последующего назначения санкций. (Justia Law⁠)
20. Reuters. “Sullivan & Cromwell law firm apologizes for AI ‘hallucinations’ in court filing”, 21 April 2026. Используется как свежий пример того, что даже крупная юридическая фирма может допустить AI-ошибки в судебном документе при отсутствии должной проверки результата. (Reuters⁠)
21. Reuters. “US appeals court orders lawyer to pay $2,500 over AI hallucinations in brief”, 18 February 2026. Используется как пример санкций за судебный документ с фиктивными ссылками и ложными правовыми утверждениями, связанными с использованием ИИ. (Reuters⁠)
22. Reuters. “US appeals court sanctions lawyers over AI ‘hallucinations,’ lack of candor”, 3 June 2026. Используется как дополнительный пример реакции суда на AI-generated фиктивные дела и на попытки представить такие ошибки как технические или типографские. (Reuters⁠)
23. Charlotin D. “AI Hallucination Cases Database”. Используется как справочный ресурс по международной базе судебных случаев, связанных с галлюцинациями ИИ в юридических документах. (Damien Charlotin⁠)